Понедельник, 18. января Antis, Antons, Antonijs

Надежные и актуальные новости в это время очень важны!

Подпишись на сообщения и будь информирован о самых важных событиях в Лиепае!

Подписаться

Но каждый год душа сжимается в комок

Но каждый год душа сжимается в комок
13.06.2007 20:53

0

Atslēgvārdi

Дитя Сибири

«Когда приходит 14 июня, каждый год душа странно сжимается в комок», – говорит Силвия Готфридсоне. Сама она эту страшную дату не пережила, но связана с ней очень сильно. Дитя Сибири. Открыть глаза в этот мир ей было суждено вдали от Латвии, в Енисейске Красноярского края 17 ноября 1950 года. В Латвию ее привезли в 1955 году.

Силвия Готфридсоне была судьбой дарованным ребенком. Ее душа до появления на этот свет долго искала людей, кому довериться, кто ее будет оберегать, лелеять, воспитывать, любить. Это оказались Лаймонс Зивартс и Эмма Лакстигала. Лиепайский парень и женщина из-под Вентспилса. Оба оказались на чужбине. Лаймонс Зивартс силой, а Эмма Лакстигала добровольно отправилась вслед за своим любимым человеком. Нет, они не ехали вместе. Должно было пройти несколько тяжелых лет, прежде чем они встретились. И не около романтически вянущих роз, и не за неубранным после завтрака столом. А в одном из бедных колхозов на берегу Енисея. А может быть, и на самом Енисее. Теперь уже точно этого никто не скажет, поскольку сейчас оба уже там, куда души возвращаются после пребывания на земле. Оба в том колхозе жили в бараках, где ночью волосы примерзали к стене, оба рубили проруби в толстом енисейском льду, оба из ледяной воды, не чувствующими от мороза руками вынимали из сетей рыбу, до крови искалывая ладони ледяными остриями. Оба тайно, там же на люду, быстро съедали по сырой рыбе, опасаясь, как бы злой глаз не заметил и начальнику не донес. Прятали рыбу и под ватными штанами, чтобы было чем поужинать. И оба за оптрепанной одеждой, за изможденными телами увидели друг в друге человека с горячим сердцем и поняли, что лучше этот предрешенный путь идти вместе, поддерживая друг друга.

Глядя сегодняшним взором, их желание пожениться кажется безумием. «Только не вешать голову. Никогда. Из самого безнадежного положения выход можно найти», – так в свое время Эмме говорил Лаймонс. «Только нужно делать все, что можно. Я верю в судьбу. Что суждено, каждый должен пройти», – так он говорил еще за несколько лет до конца жизни.

У Лаймонса тогда за спиной было красивое детство, которое оборвалось для не дождавшегося выпускного бала в Лиепайской гимназии в ту ночь, когда обоих вместе с мамой Анной Зиварте, бабушкой Силвии, вырвали из дома, чтобы отправить в Сибирь. Позади голодные годы. И самое ужасное, что только он мог себе представить – арест матери. Многие годы никто не знал, что с ней случилось. Этого Лаймонс не мог простить никому. Его красивая, элегантная мама, начальница лиепайских женщин-айзсаргов, в модном магазине которой делали покупки самые изящные дамы, которая сама ездила во Францию и Германию за товаром, была арестована и расстреляна! И только за то, что в сибирском колхозе, где ее поселили, она заступилась за одну женщину, которая из-за болезни ребенка не вышла на работу.

У Эммы в то время за спиной была любовь, которой она принесла себя в жертву, не понимая, что ее жертва напрасна, что ее уже на вокзале разлучат с другом и они больше никогда не увидятся, потому что его, как и многих вывезенных в 1941 году мужчин, загубят в одном из лагерей смерти Гулага.

Но они оба были молодыми. И хотели жить назло царящему вокруг разорению. Возможно, что Лаймонс в Эмме увидел что-то от своей матери Анны Зиварте. Силвия помнит, что маме тоже нравилось элегантно одеваться, блистать в обществе. Она умудрялась на каждый спектакль Лиепайского театра шить себе новое платье и покупать новые туфли. Но тогда, в Сибири, Эмме, как добровольцу и сердечнице, здоровье которой было подорвано на тяжелых лесных работах и рыболовстве, милостиво разрешили поселиться в городе. Первым городом, в котором она нашла работу портнихи, был Караул. Там оба расписались. Позже переехали в Енисейск. Там сначала родился маленький Лачплесис. Здоровье Эммы было таким хрупким, что малыш родился раньше срока. Те, кто принимал ребенка, говорили: «Вряд ли он в Латвию попадет». Родители, вопреки этому, в надежде дали ему сильное латышское имя. Лачплесис умер, прожив совсем немного.

Силвия заявила о себе потом

Ее воспоминая раннего детства, как она сама говорит, подобны мозаике, на которой отдельные стеклышки мерцают, а общая картина как бы окутана дымкой: папа в Енисейске на рынке продает радиоприемник, чтобы купить билеты на поезд домой; на берегу Енисея стоит большой двухэтажный деревянный дом, адрес: ул.Комсомольская, 27 (когда Зивартсы вернулись в Лиепаю, некоторое время им тоже пришлось жить на ул.Комъяунатнес, 27; очень широкая река, даже не видно противоположного берега; на огороде у реки растет картофель (высланные научили местных выращивать его); взбесившаяся лошадь топчется по огороду; соседи – пожилая добродушная русская семья: жена в длинном платье с передником, на голове платочек, она учит маленькую Силвию петь русские песни и танцевать русские танцы; у соседей – русская печь, полки, украшенные самодельными кружевами, кровать с множеством подушек, и маленькой Силвии всегда хотелось лечь в эту кровать (однажды ей разрешили); няня, русская девочка 7-8 лет, которая играла с ней; одна страшная ночь, когда всех поднял с постели ужасный шум, а родители Силвию отнесли к соседям, посадили на огромную русскую печь (в то время бандиты совершали набеги, грабили и убивали людей, очевидно, то были освобожденные летом 1953 года уголовные преступники); незабываемый вкус ни разу до того не отведанного мяса курицы или индейки, когда в 1953 году мама впервые поехала в Латвию, чтобы родственникам показать Силвию; прививки в яслях: половину обещанной шоколадной конфеты за то, что она не будет плакать, съела сама няня; «свое молоко», которое никогда не пили ни мама, ни папа; своя тряпичная кукла, зайчонок и медвежонок, заполненные опилками; огромный железнодорожный вокзал в Москве, когда они второй раз ехали домой.

Отдаленное детство осталось в прошлом вместе с большой частью воспоминаний о первых годах в Латвии, как она говорит – о втором детстве. Силвия помнит маленькую комнатушку с низким потолком, возможно, у каких-нибудь родственников-рыбаков под Вентспилсом, потому что в Лиепае, в закрытой зоне, родителям поселиться не разрешили. Потом Гробиня. Однокомнатная квартирка возле вентспилсского шоссе. Дети, которые Силвию называли не по имени, а Дуней, потому что она не разговаривала по-латышски. Понимала, что ей говорят, а сама не разговаривала, потому что в Сибири разговаривали только по-русски: родители с ней говорили по-латышски, а она отвечала только по-русски – феноменально жуткий подсознательный инстинкт маленького ребенка, что разговаривать по-русски «лучше». Большая беда – ее заставляли есть масло. Она ревела, обливаясь слезами – не будет есть масло, она хочет свой маргарин, как в Сибири. Очевидно, и его родители не позволяли себе кушать. А это, также как многое другое, что происходило в Сибири, она поняла позже. Так же как то, почему к ним в Гробиню летом чуть ли не каждое воскресенье приезжали гости, которые в основном только и делали, что пели – народные песни, романсы, сибирские песни. Только намного позже, уже став взрослой, Силвия поняла, что эти гости были в основном бывшие высланные, что для них было важно всем вместе в песнях изливать свое горе. Что они очень редко говорили о пережитом, чтобы она, еще ребенок, нечаянно кому-нибудь не разболтала об услышанном, чтобы их опять не вывезли в Сибирь.

Кое-что все-таки запечатлелось в памяти: мамин рассказ о том, как она с медведем с одного куста ела малину; вечная шутка-вопрос отца – сколько срубовых домов можно построить за одну ночь, и его смех, когда собеседник сразу не мог понять, что речь идет о полярной ночи; воспоминания родителей о том, как они ели хвою, чтобы не умереть от цинги; рассказы о том, как лодка отца перевернулась, он сам чуть не утонул, и на дно пошел весь продовольственный паек, выданный на месяц, как остальные ссыльные поделились с ним хлебом, как мама Олафа Гутманиса успокаивала Лаймона после ареста матери; как они в тайге трудились на лесоразработках; старые лиепайчане рассказывали, что офицер-красноармеец, который после высылки семьи поселился в доме Зивартсов на ул.Улиха, 38, во дворе жег книги, чтобы освободить полки для своих вещей.

Гробинская средняя школа, где окончено первых четыре класса. Недоумение, почему родители не разрешают вступать в пионеры. Да, и посылки с бальзамом и другими латвийскими лакомствами, которые еще много лет родители отправляли в Енисейск добродушной русской семье, которая в свое время им так много помогла. Воскресные утренние часы, когда перед завтраком доставала Библию и читала ее. Силвии многое было непонятно. К тому же в школе учили, что церковь – плохое дело, и по этому поводу дома возникали разногласия. Но она говорит: «Детство было прекрасным. Гробиня, лес, как весной начинали бегать по лесу босиком, так только осенью заканчивали. Мы знали, где растут ягоды, где – грибы, знали каждое дерево, каждую елку, на которую можно забраться».

Потом была жизнь как жизнь. Как у многих. Работала во многих местах. Ткала шарфы в «Дайльраде», обрабатывала янтарь, чертила в конструкторском бюро колясочного завода, была швеей в Доме быта, когда потеряла работу и жизнь после смерти мужа перевернулась, когда не могла жить в Лиепае, была в Лондоне горничной гостиницы, няней в Швейцарии. Теперь, пытаясь найти смысл жизни, уже 2 года учится в Международной академии целительства. «До смерти мужа я была материально очень хорошо обеспеченной, я была женщиной, у которой нет проблем, – вспоминает Силвия. – Потом я чувствовала себя как бы выброшенной из лодки: либо пойти ко дну, либо научиться плавать». Муж Леон Готфридсонс работал судовым механиком. Дочь Синтия в то время уже училась в Риге.

Да, Пробуждение приняла как долгожданное. «В подсознании я сохранила информацию о временах независимого Латвийского государства, которую, возможно, слышала в раннем детстве, – сказала Силвия Готфридсоне. – Когда 25 марта в Риге впервые состоялось траурное шествие на кладбище, мы оба с мужем были там. Я была возле института, где стал развеваться первый в Лиепае флаг Латвийского государства. У нас дома все эти годы хранился маленький флажок. Его, свернутый в карандаш флажок Латвии, отец взял с собой в Сибирь, сохранил и привез обратно».

А сегодня она пойдет на Центральное кладбище. Как каждый год 14 июня. И возложит цветы к камню памяти жертв советской власти. Цветы – бабушке Анне Зиварте, которую ей не было суждено встретить в этом мире, братишке Лачплесису, отцу Лаймону Зивартсу. Ведь у него нет могилы. Он просил свой пепел развеять в море, чтобы быть вместе со своей матерью, место захоронения которой не знал, и сынишкой. И, вполне возможно, он таким образом хотел быть вместе с теми многими десятками умершими за Полярным кругом товарищами по несчастью, которых однажды в морозную зиму в Казанцево, когда невозможно было выкопать могилу в мерзлой земле, клали на лед Енисея, чтобы весенние паводки унесли их в океан.

 

14 июня 1941 года советская власть без предъявления обвинения, без приговора суда в принудительном порядке в 426 вагонах для скота вывезла в Россию 15 081 жителя Латвии. В том числе 524 лиепайчан, 968 жителей Лиепайского уезда, 28 жителей Айзпуте и 403 жителя Айзпутского уезда.

Ливия Лейне,
«Курземес Вардс»

Силвия Готфридсоне: «В подсознании у меня сохранилась информация о временах независимого Латвийского государства».

Šobrīd aktuāli

Autorizēties

Reģistrēties

Klikšķini šeit, lai izvēlētos attēlu vai arī velc attēla failus un novieto tos šeit.

Spied šeit, lai izvēlētos attēlu.

Attēlam jābūt JPG formātā, max 10MB.

Reģistrēties

Lai pabeigtu reģistrēšanos, doties uz savu e-pastu un apstiprini savu e-pasta adresi!

Aizmirsu paroli

PALĪDZĒT IR VIEGLI!

Atslēdz reklāmu bloķētāju

Portāls liepajniekiem.lv jums piedāvā svarīgāko informāciju bez maksas. Taču žurnālistu darbam nepieciešami līdzekļi, ko spēj nodrošināt reklāma. Priecāsimies, ja atslēgsi savu reklāmu bloķēšanas programmu.

Kā atslēgt reklāmu bloķētāju

Pārlūka labajā pusē blakus adreses laukam ir bloķētāja ikoniņa.

Tā var būt kāda no šīm:

Uzklikšķini uz tās un atkarībā no bloķētāja veida spied uz:
- "Don`t run on pages on this site"
vai
- "Enabled on this site"
vai
spied uz