Четверг, 5. августа Osvalds, Arvils

Надежные и актуальные новости в это время очень важны!

Подпишись на сообщения и будь информирован о самых важных событиях в Лиепае!

Подписаться

«В тюрьме романтику искать не надо!»

«В тюрьме романтику искать не надо!»
06.04.2008 18:05

0

Atslēgvārdi

Воспоминания пять раз судимого

Этот мужчина позвонил, когда прочитал в «Курземес вардс» материал о том, нужно ли в Латвии сохранить смертную казнь. Звонивший сказал: «Нужно. Они не меняются». Слово за слово, и мужчина раскрыл, что сам в свое время был пять раз судим и сидел в тюрьме и в Латвии, и в России. Мы договорились о встрече. Признаюсь, что сомневалась, придет ли позвонивший, захочет ли говорить. Он пришел. Седой, хорошо одетый солидный господин. Разговор завязался длинный и интересный.

Первый раз в тюрьму он попал в возрасте 19 лет. Тогда отсидел два года, одновременно строя мартеновский цех «Сарканайс металургс». Потом еще четыре срока – всего в годы советской власти в тюрьмах он провел 21 год. В последний раз был освобожден из заключения до восстановления независимости Латвии. Слушая его рассказ, я не раз думала: «Способен ли человек вообще все это выдержать?» Оказывается, способен. И может не сломаться, сохранив человечность. Верить или не верить написанному здесь – дело ваше.

– В телефонном разговоре вы сказали, что смертную казнь нужно сохранить, потому что есть насильники и убийцы, которых ничто не сможет изменить.
– Да, я так считаю. Мой опыт доказывает это. Всего один случай. Сидел в тюрьме второй раз. Рядом с нашей камерой была камера приговоренных к смерти. У нас одежда была однотонная, а у смертников – полосатая. Однажды в мою камеру привели мужчину в полосатом костюме. Мы не поняли, что происходит. Человек такой счастливый. Оказалось, его ходатайство о помиловании выслушано и смертная казнь заменена на 15 лет тюрьмы. В первый день бывший смертник прославлял и партию, и правительство, благодарил всех за сохраненную жизнь, а на второй день… начал ковать планы, кого и как лучше убрать, когда снова выйдет на свободу. Разве помилование, тюрьма заставили его раскаяться в содеянном, перевоспитали его? Нет ведь. Самое страшное, если такой выходит на свободу и начинает «развлекаться». Ведь, по сути, терять ему больше нечего. В тюрьме я встречался с так называемыми ворами в законе, которые в свое время, будучи на свободе, убили несколько десятков человек. Спокойно.

А первого в своей жизни убийцу я увидел, когда меня после первого преступления арестовали. Вся Лиепая в начале 60-х была в шоке, когда узнала об изнасилованном и убитом маленьком ребенке. Труп нашли в куче жома около сахарного завода. В мою камеру в один прекрасный день привели солидного господина, седоватого и с бородой, с трубкой в руке. Это и был тот убийца.

Все сейчас в Евросоюзе очень гуманны по отношению к убийцам. Им, дескать, нужно сохранить жизнь. Ничего ведь уже не изменишь, так как жертвы умерли. Кто же станет теми убийцами, которые застрелят приговоренных к смерти, и т.д.? По-моему, это будут люди, выполняющие свою работу. Точно так же, как направляемые в разные миссии военные (в том числе из Латвии!), которые убивают, если им приказывают. И еще платят деньги за содеянное. Не понимаю, в чем разница?

– Как вы сами впервые попали в тюрьму?
– Был молодым, начал работать, столкнулся с различными ограничениями, характерными для советского государства того времени. Да, я был строптивым и не хотел делать то, что и как велел мне начальник. Назрел конфликт, потом – суд, Центральная тюрьма. За глупости. Полученный во время первого заключения опыт был еще ничем по сравнению с тем багажом, который я за решеткой приобрел позже.

Я размышлял: должен ли я время, проведенное в тюрьме, считать зря потраченным? Нет, это вуз моей жизни, я об этом не жалею. Но тяжело было.

Не всех попавших в тюрьму можно считать отбросами общества. В мое время там сидели также умные, образованные люди. В советское время в тюрьме в одной камере сидели осужденные по разным статьям, в том числе за изнасилование, насилие против детей и другие подлые деяния. Жалости к ним не было. Было не так, как сейчас, когда, насколько знаю, маньяков держат в отдельных камерах, защищая их от остальных  заключенных.

– А тогда?
– В камерах содержалось по 40 и более человек. Когда приходил новенький, у него спрашивали, за что посадили. Если за насилие, то все знали, что его ждет. В одну из последних моих отсидок, помнится, поселили в мою камеру человека. По сути инвалида. Таким этого насильника сделали в тюрьме.

В тюрьме царят другие законы. Совсем не такие, как на свободе. Например, игра в карты. Сначала ставка – одна сигарета, возникает азарт, проигрывают пачку, а отдавать нечего. Приходится обещать, что, когда будет передача, расплатишься из нее. Если же в конкретно определенный день и час долг не отдал, включаются огромные проценты. Никуда не денешься. Долг нужно отдавать. Или – поплатишься своей жизнью. Находясь в тюрьме на севере России, я своими глазами видел заколотого лезвием рубанка 23-летнего мужчину. Фигура была как у культуриста. С ним свели счеты, так как он не отдал долг и только смеялся. Было внутреннее расследование, никто из заключенных ничего не видел.

– Вы говорили, что в начале 60-х годов сидели в одной камере вместе с генеральным прокурором Латвии того времени Зайцевым.
– Да, было. Мое обвинительное заключение было на трех листах, а у него – в нескольких томах. От скуки разговорились, познакомились. Позже я узнал, что в тюрьме побывал почти весь аппарат Верховного суда, включая председателя. Из прокуратуры тоже многие, и еще люди из Рижского центрального универмага. Какая-то чистка. С Зайцевым мы хорошо ладили. В советские времена за решеткой долго не держали. Заставляли работать.

– Чем вы занимались?
– Во время первой судимости был в лагере общего режима в Лиепае. Мы строили мартеновский цех. Еще сейчас сохранилось здание, в котором в то время была моя камера. При выезде из Лиепаи в сторону Гробини, справа за железнодорожным переездом. Я был одним из тех, кто достраивал мартеновский цех, потому что, когда прибыл, его уже начали строить. Когда цех был готов, нас отвезли в другой конец Лиепаи, на юго-запад, где начали строить новый жилой микрорайон. Я строил одну из первых пятиэтажок из белого кирпича. Это длинный дом на ул.Клайпедас, вдоль трамвайных рельсов.

– Были ли у вас какие-нибудь строительные навыки?
– Нет, но никаких навыков и не требовали. Иди и работай, делай, что говорят. Так постепенно отсеялись совершенные неумехи от тех, у кого получалось или кто хотел работать. Совсем ленивым выдавали лопаты, чтобы копали землю. Я получил специальность строителя.

– Платили ли вам за работу?
– Платили. Помню, тогда зарабатывал 70 рублей. Половину суммы в день зарплаты перечисляли государству. 13 рублей из оставшихся 35 высчитывали за питание, какую-то сумму – и за одежду.

– Когда вышли на свободу, то, наверное, накопили немного?
– В конверте я получил 6 копеек. Потому что заработанное мы тратили и на свои нужды, на покупки в магазине.

– Проведенные в заключении два года вас, наверное, все же не изменили, раз вы снова попали за решетку.
Тюрьма человека не меняет. Меняют условия в твоем окружении, когда ты вышел на свободу. Да, есть небольшая часть заключенных, которые больше не совершают преступлений только потому, что очень-очень не хотят попасть за решетку. Но большинству это безразлично. Помню, все те годы, которые провел в тюрьме, раз в неделю был один час, когда мы обязательно должны были изучать Конституцию СССР. Но все это было без толку. Никто так и не выучил.

Второй раз сел так. После выхода из тюрьмы старые друзья были тут как тут. Однажды вечером мы с другом напились, ночью куда-то пошли, и попался нам мужчина. Началась перебранка. Сначала так, несерьезно, но потом мужчина сказал: «Я, будучи коммунистом, штурмовал Берлин, а вы, сопляки… (последовала брань)». Ничего ужаснее мне не могли сказать, и я врезал ему по лицу. Это еще полбеды, но из кармана мужчины я вытащил документы. Среди них был и его партбилет. На следствии потерпевший сказал, что его крупно ограбили. Мне дали шесть лет. Тогда попал в тюрьму уже с совершенно другим контингентом, чем в первый раз.

Сейчас люди говорят: «Смертная казнь была и в советские времена, но все равно многие совершали убийства. Смертная казнь никого от преступления не удержит!» Но такого, чтобы тюрьмы были полны убийц, не было! Я был в 5-й зоне, где было примерно 700 заключенных. За эти шесть лет знал четырех заключенных, которые сидели за убийства. И печально известный убийца Надзиньш, которому привели в исполнение смертный приговор.

– У вас опыт не только латвийских тюрем, но и российских.
– Могу рассказать, как было там, на севере. Нас, пятерых из Латвии, отправили по этапу по железной дороге в тюрьму в Россию, в Сибирь. Эшелон остановился, так как рельсы закончились, нас вывели на перрон. Его со всех сторон оцепили конвоиры. Оружие наготове. Сами с похмелья, шатаются. Один в форме вышел вперед и говорит: «Там, в нескольких километрах впереди – город. Там советская власть. А тут я хозяин!» Отвели нас в тюрьму, которая на самом деле была большим подземным бункером, с железной дверью и решетками. Это было то время, когда в российской тюрьме тебя могли убить только за то, что ты прибыл из Риги. Потому что в то время в рижских тюрьмах происходили страшные вещи.  В 1967 году вышел указ №9, разрешавший сажать в тюрьму за разные пустяки. Если до этого в камерах было по 40 человек, то после этого указа – все 100. Начались зверства, которые первыми начали осуществлять двое заключенных. Как сейчас помню – Гинин и Воробьев. Все началось с издевательства над выбранной жертвой. У него все отняли, потом били как боксерскую грушу. Пока не убили. Ради развлечения. Беспроводная связь работала, и, когда ты попадал из Латвии в Россию, тебя так же и встречали, и шансов выжить было мало. Разумеется, если только не умел показать свое отношение и не поддавался на провокации.

– Вы остались живы.
– Когда меня и остальных четверых из Латвии в однотонной тюремной одежде привели в эту тюрьму-бункер и открыли двери камеры, я оторопел. Посреди помещения горел костер. Вокруг него, как коты, сидели несколько мужчин в полосатой (!) форме и в алюминиевой миске варили чай, точнее, чифирь. Подумал, ну все, конец пришел. Таким убить человека ничего не стоит. Они относились к категории особо опасных преступников и, следовательно, по кастам – к высшему слою. Наверное, меня спас полученный жизненный опыт, я знал, что для этих мужиков чаепитие – святой момент, которому нельзя мешать. Когда они закончили, старший из них обратился к нам, пятерым новеньким: «Кто имеет право войти в этот круг?» Я про себя подумал: «Пойду сяду, я «чист». Еще один из новеньких сел. Потом полосатые начали расспрашивать троих новичков, оставшихся в стороне: откуда, за что сидят и так далее. Причину, чтобы придраться, можно найти быстро. Одного новичка чуть не задушили. Просто так. Позже я говорил со старшим нашей камеры. Он сказал: «Чего мне бояться? Сидеть 15 лет, а у меня туберкулез в последней стадии. Все равно конца срока не дождусь…»

– Как в такой ситуации другим, сидящим с таким человеком в одной камере, вообще выжить?
– В тюрьме свои законы, которые надо соблюдать. У каждого своя каста. Ты все же должен показать и поставить себя так, что ты человек, а не тряпка, ничтожество. Что ты человек со своими принципами и, если нужно, внушаешь другим страх. Это понимание пришло, когда я впервые в возрасте 21 года в тюрьме увидел труп. Парня, которого зарезали в его 23-й день рождения. Понял, что человеческая жизнь в тюрьме не имеет ценности.

Если в рижских тюрьмах еще можно было надеяться на хоть какую-то защиту, знакомства в среде заключенных, то там, на севере, ты для всех был чужим и лишним. Если хочешь жить, соблюдай закон: если не хочешь, чтобы тебе оторвали голову, не лезь слишком высоко, если не хочешь, чтобы тебя закопали, не пригибайся слишком низко. Бывали и у меня самого случаи – быть или не быть.

Российская тюрьма, до конца срока два месяца. Сидим в камере, со вторым латышом говорим по-латышски. Недавно один прибыл из Кирова. Он пьет, остальная русская компания камеры – тоже. Кировец спрашивает, о чем мы говорим. Почему говорим не по-русски? Может, их обговариваем? Ты будешь говорить по-русски, и все тут! А если нет, прощайся с жизнью. Слово за слово, и понимаю, что у меня два варианта. Либо сказать: «Прости, по-латышски говорить больше не буду!», либо поставить его на место. В такой ситуации быстро и психологически верно нужно решить, что делать. На второй день, когда проспались, мужик извинился.

На севере заключенных заставляли работать. Помню, на улице минус 48. Нас посадили в открытую автомашину и повезли километров за пятьдесят в тайгу. Лес валить. Если не хочешь в тайге замерзнуть, двигайся и работай. Но были такие, кто не работал и все время просидел у костра. Их тюремный статус не позволял работать.

– Такие условия повлияли на ваше здоровье?
– Нет. Это глупости, что в тюрьме многие умирают естественной смертью. Больше всего – таких, кто в тюрьме уходит из жизни насильственным путем. Тогда на севере, правда, умирало много больных туберкулезом. Зимой трупы клали в гробы, какое-то время держали. Потом, чтобы вырыть могилу, жгли костры и оттаивали землю.

Многих убили при разборках. Я присутствовал, когда одному голову топором отрубили. В другой раз двое друг друга в живот пырнули. Один выжил. Всего ведь не расскажешь. Были такие, кто по тюремным законам заслуживал смерти и принял ее от рук сокамерников.

Бывало и тяжело. Когда я на севере сидел в крошечном карцере, там зимой почти так же холодно, как на улице. Помню, чтобы уснуть, отжимался на руках до тех пор, пока от бессилия не падал и там же засыпал. Может быть, на полчаса. Нары были прикреплены к стене, закрыты. Их открывали только на ночь.

– Выйдя из тюрьмы после второго, третьего раза, не хотелось все-таки начать новую жизнь? Разве совершенные преступления стоят того, чтобы снова годами жить за решеткой?
– Одну судимость я получил за побег из заключения… Не могу ответить на эти вопросы…

Многие молодые парни попадают в тюрьму, потому что им это место кажется чем-то романтичным. Это не так. Но как ты втолкуешь какому-нибудь дурню, что он глупо ошибается, пока он сам этого не испытает? Какие фильмы показывают по телевидению? Такие, что тюрьма – это ничего ужасного, стрелять, бить, пинать ногами – тоже. Тут на улице один из группы несовершеннолетних разорвал полицейскому куртку, все ржут, а мамаша драчуна еще идет в полицию жаловаться, почему у сыночка на спине синяки. В советское время пацан получил бы три года тюрьмы и сидел бы. Возможно, и не вышел бы.

– Почему вы не вернулись в тюрьму в шестой раз? Что изменилось?
– Я нашел работу и очень хорошую зарплату. Появился смысл работать и зарабатывать, обеспечивать себя. Тогда уже начинаешь думать, стоит ли обретенное, заработанное самим того, чтобы это потерять, совершив преступление. Зачем отбирать у другого, если у меня у самого есть? Хотя сначала старые знакомые по тюремным временам хотели снова втянуть меня во всякие дела. Я ушел от всего этого, надо было учиться приспосабливаться к новой жизни. То, что меня больше всего раздражает в сегодняшнем обществе, это большая вседозволенность и неадекватные наказания за разные преступления.

Многие, с кем я вместе сидел, уже умерли. А нескольких еще видел на улицах, совсем спились. Как-то встретил одного бродягу, бывшего заключенного. Жена выгнала из квартиры, и он жил на теплотрассе, питался тем, что находил в мусорниках, нога ампутирована. Сказал ему, чтобы не стеснялся и украл что-нибудь. По крайней мере на старости лет будет в тепле, в тюрьме, накормлен. Но вскоре он умер.

А вообще в тюрьму не надо. Нечего там искать. И уж романтику – меньше всего.

Дайга Лутере,
«Курземес Вардс»

«В тюрьму лучше не рваться, – сказал пять раз судимый мужчина. – Но я не сожалею о проведенных там годах».

Популярные

Войти

Регистрироваться

Klikšķini šeit, lai izvēlētos attēlu vai arī velc attēla failus un novieto tos šeit.

Spied šeit, lai izvēlētos attēlu.

Снимок должен быть в формате JPG, максимальный объем - 10Mb.

Регистрироваться

Lai pabeigtu reģistrēšanos, doties uz savu e-pastu un apstiprini savu e-pasta adresi!

Забыл пароль

PALĪDZĒT IR VIEGLI!

Atslēdz reklāmu bloķētāju

Portāls liepajniekiem.lv jums piedāvā svarīgāko informāciju bez maksas. Taču žurnālistu darbam nepieciešami līdzekļi, ko spēj nodrošināt reklāma. Priecāsimies, ja atslēgsi savu reklāmu bloķēšanas programmu.

Kā atslēgt reklāmu bloķētāju

Pārlūka labajā pusē blakus adreses laukam ir bloķētāja ikoniņa.

Tā var būt kāda no šīm:

Uzklikšķini uz tās un atkarībā no bloķētāja veida spied uz:
- "Don`t run on pages on this site"
vai
- "Enabled on this site"
vai
spied uz