Чтобы обеспечить удобное пользование порталом и улучшить функциональность, мы используем файлы cookie. Продолжив смотреть эту страницу, Вы соглашаетесь на сохранение файлов cookies в памяти вашего электронного устройства. Продолжить Больше информации

Четверг, 14. ноября

Именины: Fricis, Vikentijs, Vincents

Под белым парусом вокруг света  (6)

Ключевые слова интервью

«Не знаю, почему у меня карма такая», – говорит лиепайчанин ИГОРЬ ГЛАЗУНОВ, рассказывая о своей жизни, суровой и насыщенной приключениями. Хотя ему уже пошел восьмой десяток, Игорь все еще готов к новым вызовам: «Мои друзья в Кулдиге говорят: если я вижу, когда какой-то взрослый ныряет вниз головой в водопад на Венте, то знаю, что это Игорь».

– Правда ли, что вы родились в Лиепайской тюрьме?

– В 1940 году моих родителей – маму, которая была старшим лейтенантом, врачом, и отца, летчика из Московского военного округа, направили на военную базу в Лиепаю. Мама работала в госпитале в Военном городке, отец служил в Вайнеде. В середине июня 1941 года сюда приехала мать мамы и из Гомеля прибыли родители отца, поскольку моя мама ждала первенца – меня. Маме в то время было 20 лет, а отцу – 23 года. 22 июня в 4 часа немцы начали бомбить Лиепаю. Отца вызвали на базу, а мама уже была демобилизована. Но война есть война, и в тот день мама поспешила в госпиталь, куда были доставлены раненые. Затем она вместе со своей мамой и родителями отца последним эшелоном пытались добраться до Риги, но поезд в пути остановили, и он вернулся обратно с немецкими солдатами. На станции Лиепая гражданских высадили из вагонов, а родителей отца, польских евреев, сразу же отлучили. Маму и бабушку в тот же день поместили в Лиепайскую тюрьму, где 26 июля родился я. В тюрьме была также медсестра Аня Байкова, которая работала с мамой в госпитале. У нее уже был младенец – дочурка. У моей мамы вследствие переживаний не было молока, поэтому меня кормила Аня.

– Что произошло с родителями отца?

– Их убили во время первой массовой акции уничтожения евреев, скорее всего, возле Лиепайского маяка. Имена прародителей высечены на мемориальной стене жертв холокоста на Ливском кладбище. Но где они похоронены, никто не знает.

– Где был ваш отец, когда мама находилась в тюрьме?

– Своего отца я впервые увидел, когда мне было 13 лет. Мама в тюрьме провела примерно семь месяцев, работала на кухне. После освобождения у мамы и бабушки не было ни работы, ни денег. И языка они не знали. Город и люди были чужими. Бабушка сказала, что нужно уезжать из города, иначе они обе умрут от голода. Бабушка каким-то образом сумела сохранить кольцо, которое она отдала фельджандармам, охранявшим границы города. Выбравшись из Лиепаи, мама с бабушкой пешком отправились в сторону Риги. Днем скрывались в кустарниках, ночью шли по дороге. На повороте решили идти в сторону Айзпуте. Примерно на 20-м километре их в свою повозку взял балтийский немец по фамилии Фогель и привез на свой хутор в Сметеле. Там я, мама и бабушка жили до окончания войны. В том же доме жил еще один беглец, служивший на базе подводных лодок в Лиепае, – Николай Ерохин. Он стал моим отчимом. Потом мы все переселились в Кулдигу, где мама стала работать медиком.

Мне свидетельство о рождении выдали только в Кулдиге, в нем в качестве отца был указан Ерохин, поскольку у мамы не было никаких известий о моем настоящем отце. В 1945 году, когда пришли русские, Николая арестовали и отправили в Сибирь. Через два года он вернулся психически надломленным. У мамы родился второй ребенок – девочка. Николай был трудолюбивым, умным и сильным мужчиной, но он выпивал. Когда мне было 13 лет, отношение Николая ко мне сильно изменилось.

– Он стал проявлять насилие?

– Да. Я вырос и стал физически крепким парнем. Его удары я обычно парировал, но однажды у нас произошла действительно серьезная потасовка. Когда мама пришла с работы, бабушка ей сказала: мы должны что-то делать, иначе они друг друга убьют. В тот же вечер мама мне сказала: «Сын, Николай – не твой отец. Твой отец жив и он находится в Москве». Оказалось, что в 1947 году отец маму разыскал, они встретились. Но у него уже были фронтовая жена, двое детей, один 1943, другой 1944 года рождения. Отец маме сказал, что не мог себе представить, что мы в этом котле войны выживем.

Я в тот же день взял 25 рублей и решил поехать к отцу, хотя не знал, ни его фамилии, ни где он живет. Сказав своему другу, чтобы он никому не говорил ни слова, уехал в Ригу. Но друг проговорился и рассказал обо всем моей маме. У меня на руках уже был билет на поезд, но в Риге ко мне подошли милиционеры и отвели в участок. Маме по телефону я сказал, что она не вправе меня держать, и она, в конце концов, сдалась и согласилась отпустить меня в Москву, наказав, что отец меня на вокзале встретит. Отца я встретил на перроне. Мой отец был полковником, жил в самом центре Москвы и из окон его квартиры был виден Кремль.

– Как вы уживались?

– Если бы все было хорошо, то, наверное, я здесь бы не сидел. Отец меня одел с ног до головы, показал школу, в которой я буду учиться, но чрез несколько дней он отправился в командировку. В тот же вечер, когда он улетел, жена отца мне сказала: «Игорь, ты уже взрослый, и у нас своя семья». Я по натуре Лев, поэтому сказал: «Купите мне билет обратно!» Она так и сделала. Дала с собой авоську с продуктами и посадила на поезд. Отца я еще раз встретил лишь в 33-летнем возрасте, а больше мы не встречались.

Домой в Кулдиге я не вернулся, пошел учиться в школу-интернат. Окончил школу, летом стал работать на кулдигском предприятии «Вулканс» учеником слесаря и жил в общежитии. Там, может быть, я бы и остался, но… Домой я приходил лишь тогда, когда там не было Николая. Прошел год, наступил новогодний вечер. Мама сказала: не артачься, приходи домой встречать Новый год, Николай изменился. Новогодний вечер, стол накрыт, мамы еще дома нет, приходит Николай. Он увидел меня и сказал: ты что здесь, жидовская морда, делаешь? Он взял стакан и как врежет мне… Я его ударил стулом. Его увезла «скорая», а меня забрали в милицию. На следующее утро меня отвезли к полковнику милиции Павловскому, который мне сказал: ты должен исчезнуть из Кулдиги, поскольку он [Николай] тебя засудит. У Николая была тяжелая травма спины. Мне еще не было 16 лет, но Павловский выписал мне паспорт и отвез меня в Ригу, где я начал работать на вагонном заводе сварщиком.

– Вас часто можно увидеть в капитанской фуражке и с трубкой во рту. Вы как-то связаны с морем?

– Целью моей жизни всегда было море. Как только мне исполнилось 16 лет, я поступил в мореходное училище. Окончил и стал работать в рыболовецком колхозе «9 мая» механиком на рыболовецком судне. Мы ловили селедку у берегов Канады, получали большие деньги. Но радость была недолгой, я получил повестку, что меня призывают в военно-морской флот. Стал офицером и служил на подводных лодках. В 1967 году участвовал в так называемой арабо-израильской, или Шестидневной войне. Там произошло ЧП – на подводной лодке произошел взрыв, 12 человек погибло, я с серьезными ранениями попал в госпиталь, затем меня комиссовали и встал вопрос, что же предпринять. Семья, которую я создал в 19-летнем возрасте, распалась. Еще будучи рыбаком я купил в Риге квартиру и однажды во время службы, вернувшись домой в отпуск, я застал в своей постели своего друга. Поэтому брак, от которого родилась дочь, распался. Когда меня комиссовали, у меня в Латвии не осталось ни одного близкого, поскольку мама, моя сестра, бабушка и Николай переехали в Молдавию.

Я отправился на Шпицберген, который тогда частично принадлежал Норвегии и частично – России. В то время там все было засекречено, скажем так, де-юре – там были угольные шахты, де-факто – совсем другие шахты. Мне было 27 лет, и меня назначили комсомольским работником. На Шпицбергене я стал употреблять много алкоголя, поскольку нечем было заняться. Север, холод…

Когда у меня закончился договор, я приехал в Ригу с такими документами, что первым делом мною заинтересовалось КГБ. Мне предложили поехать учиться в высшую школу КГБ в Ленинград. Я сказал: спасибо, нет, поскольку все, что я мог, я уже отдал родине. Тогда меня направили в горком комсомола, где в то время Альфред Рубикс был вторым секретарем, и меня назначили директором клуба военных видов спорта «Орион». В то время мне негде было жить, поскольку все имущество оставил жене. Я жил в кабинете клуба и в то же время учился в Рижском политехническом институте.

Я был кандидатом в мастера спорта по морскому многоборью: плавание, гребля, стрельба, парусный спорт, кросс. Это был военно-технический вид спорта. Поскольку я был проверен по полной программе, мне предложили стать начальником международного отдела Центрального совета спортивного общества «Даугава». Потом я попал на завод ВЭФ, где в 1980 году стал работать начальником цеха и в конце стал заместителем главного механика (его уход с ВЭФ в некоторой мере связан с визитом генерального секретаря КПСС Михаила Горбачева в Ригу в 1987 году, но это уже другая история. – И.О.). Позже работал заместителем директора Рижского завода химического машиностроения, через полгода стал его директором.

Тогда началась перестройка, политический тупик, границы закрыты, всесоюзные договоры не работают, зарплату выплатить не можем, я первый в Латвии начал бартерные сделки. Однажды получил 360 тонн бензина. В то время в Латвии бензин практически был недоступен. Одну цистерну емкостью 60 тонн отдал городу, другую – скорой помощи. На следующий день ко мне в кабинет пришли какие-то мужики и спросили, не хочу ли я списать этот бензин и им. Они открыли чемоданчик, который был полон долларами.

– Бандиты?

– Да! Я эти деньги не взял и выставил их. Они ухмыльнулись и сказали: как бы ты не пожалел об этом! Через неделю я вынужден был бежать из Латвии – отправился в Германию. Мой заместитель, который остался, успешно сплавил не только бензин, но и весь завод. В Германии я провел год, работая советником по вопросам восточного рынка. Когда я вернулся в Латвию, мне предложили стать генеральным директором предприятия «Латвияс тирдзниецибас иекартас». Предприятие производило мебель и оснащение для ресторанов, баров и др.

В то время премьером был Ивар Годманис, и было создано государственное акционерное общество «Росме». Годманис издал приказ в течение двух месяцев приватизировать жилой фонд и предприятия. Никто не знал, что такое приватизация и что с ней делать. Меня назначили в комиссию, которая готовила закон о приватизации. «Латвияс тирдзниецибас иекартас» стало первым предприятием в Латвии, которое было приватизировано и стало обществом с ограниченной ответственностью. Предприятие было большим и работало очень успешно. Интерес к нему стал проявлять Гунар Кирсонс, который искал базу, где можно было бы производить оснащение для ресторанов. Поэтому предприятие было переименовано в «Латвияс мебелес ун дизайнс Лидо». Вместе мы обустроили первое бистро «Лидо» – «Верманитис». Но я чувствовал, что этот проект меня отрывает от производства. Мы с Кирсонсом договорились, что каждый будет работать в своей отрасли, но мы будем выполнять заказы «Лидо».

Мое предприятие неоднократно участвовало в международных выставках и добивалось хороших результатов, получило приз дизайна США. Но со временем, когда выгоднее стало поставлять мебель из Италии, чем производить самим, я сказал: хватит!

– Предприятие продали?

– В конце концов, мне надоело сопротивляться, и я продал предприятие. Уплатил все налоги и с прибыли закупил оборудование за несколько десятков тысяч евро и подарил больнице «Гайльэзерс», медики которой мне в свое время спасли жизнь. У меня был рак желудка и 20 лет назад мне сделали операцию. Таким образом я отблагодарил медиков.

Я всю жизнь ходил под парусами и путешествовал, побывал в Америке, Бразилии, Мексике, Японии и во многих других странах. Десять лет назад я решил провести отпуск в Болгарии, где до сих пор не был. Но я понял, что мне не нравится бездельничать, поэтому я начал работать на яхте и катать туристов. Я изъездил Болгарию вдоль и поперек, эта страна мне понравилась, и я решил там остаться. Прибыв в Созополь, я понял, что это место моей мечты. В то время я много писал – стихи, прозу, автобиографию, философские очерки. Мне было уже около 70, и я решил жить как Хемингуэй – только я и море. В Болгарии я один прожил восемь лет.

– Как вы встретили свою супругу Ларису?

– Я время от времени приезжал в Латвию, у меня все еще была квартира в Юрмале. Пять лет назад в социальных сетях я прочитал сообщение: «Капитан, почему вы такой грустный? Улыбнитесь!». Это писала Лариса. Я у нее спросил, может быть, мы вместе можем пообедать. Лариса ответила, что это, вероятнее всего, не удастся, поскольку она живет в Лиепае. Я приехал в Лиепаю, мы сходили в ресторан гостиницы «Лива». Я понял, что она мне нравится, у нас было много общего. Поэтому я сказал ей: пойдем по жизни вместе!

– Вы сделали ей предложение уже в первый вечер вашего знакомства?

– Да! И она согласилась. Через четыре-пять дней мы уехали в Болгарию. Начало совместной жизни было нелегким: я – Лев, а она – Скорпион, я привык жить один. Но мы быстро притерлись друг к другу. В основном менялся я. У меня с детства не было любящей семьи, тепла, к которому я очень стремился. Вместе с тем мне в себе многое нужно было менять. С Ларисой мы хотели пожениться в Болгарии, но для этого нужны были разные бумаги, поэтому мы поженились в Лиепае, после чего вернулись жить в Болгарию, пока не наступил момент, когда я понял, что я исчерпал себя в этой стране. Мы решили, что тогда, когда в Болгарии жаркое время, будем жить в Лиепае. Мы нашли и приобрели здесь небольшую квартиру, я сам ее отремонтировал. В конце концов, мы остались в Лиепае. Я счастлив, что под конец своей жизни вернулся в город, в котором я родился. Здесь я нашел свое счастье, обрел внутреннюю силу. Этот город заряжает.

ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА

ИГОРЬ ГЛАЗУНОВ

* Родился 26 июля 1941 года.
* Окончил мореходное училище, Рижский политехнический институт (механик), Латвийский университет (история и философия), окончил курсы Академии менеджмента в Швеции.
* Отец двух дочерей и дедушка двух внуков.
* В качестве своего хобби упоминает работу, затем следуют путешествия, писательство, ретро-автомашины и суда, музыка бардов, плавание и т.д. 

  • Комментарии (6)
  • 0
  • 0
  • 0
+ просмотреть все Осталось символов: 500

Добавить комментарий

Портал liepajniekiem.lv не несет ответственности за добавленные к статьям комментарии. Призываем соблюдать толерантность, рамки приличия и обходиться без грубости.

На портале запрещено размещать:
- Неэтичные, грубые комментарии, комментарии, которые предоставляют лживую информацию,
- Комментарии, которые противоречат законодательству ЛР,
- Комментарии, расистского характера и разжигающие этническую нетерпимость,
-Информацию коммерческого характера или любого рода рекламу и агитацию.

В случае несоблюдения правил, liepajniekiem.lv имеет право удалять комментарии, закрывать доступ к комментариям и сообщать правоохранительным органам.

Внимание!!!
Чтобы снизить возможности на портале манипулировать мнением и настроением комментаторов, комментарии, авторы которых участвуют в дискуссиях под разными никами, будут выделены серым цветом. Так как этот процесс технический, то возможны ситуации, при которых окрашенные комментарии могут быть не от одного автора, или же неокрашенные комментарии могло писать одно и то же лицо.

Люди

Saistītās ziņas

Pamanīji neatbilstošu saturu? Būsim pateicīgi, ka par to informēsi mūs!